?

Log in

[sticky post] Для чего мне этот журнал?

Если хочешь что-то изменить вокруг, нужно, чтобы на это обратили внимание, чтобы люди отреагировали – хотя бы мысленно. Может быть, мой опыт и рассказы кого-то удивят, кого-то растрогают, кого-то заставят задуматься, научат внимательнее относиться к близким или ценить то, что раньше казалось малозначимым. Вы сами решите, как воспользоваться прочитанным: стоит ли оно запоминания, меняет ли та или иная история что-то в вашем восприятии мира?

Read more...Collapse )

Людей моей профессии часто не любят. Психологов называют лакеями, готовыми за деньги оправдать любые действия, мысли и поступки человека. Появилось даже выражение: «лакейский психоанализ». Сначала меня это злило и обижало, нас ведь учили помогать клиенту до конца, не бросать его, тормошить, названивать, вытягивать, не оставлять одного. Потом я стала задумываться: а надо ли это делать? Стоит ли проявлять такую настойчивость? Где граница между заботой и назойливостью?

Несколько лет назад я познакомилась с методами работы немецких коллег, которые меня вдохновили - и избавили от чувства вины в отношении некоторых моих клиентов. Иностранные специалисты большое внимание уделяли готовности клиента к сотрудничеству и к партнерским отношениям. И уже на уровне предварительного интервью решали, возьмутся они за этот случай или нет.

Нередко клиент, приходя на встречу с психологом, пытается переложить на плечи специалиста ответственность за свою жизнь, сделав его своим «родителем». Чего греха таить, финансово такой вариант терапевту выгоден. Для этого достаточно погрузить клиента в блаженное состояние идеального детства и дать установку: «я – твой волшебный родитель, который позаботится о тебе. Думать ни о чем не надо. Мы найдём виноватых и взвалим на них ответственность за все, что тебя не устраивает». «Только плати!» - добавите вы. И будете правы.

Да, корни почти всех наших проблем растут из детства. Поэтому, работая с клиентом, нужно пройти все этапы его взросления – от юных лет, через подростковый бунт, продуктивное сотрудничество и партнерскую зрелость в отношениях, когда нужно расставаться. И специалисту необходимо иметь перед глазами все эти периоды.

Read more...Collapse )

Про травлю

В середине лета одно очень уважаемое интернет-издание обратилось ко мне с просьбой прокомментировать историю, случившуюся с воспитанником одного из московских детских домов. Главный редактор издания курировала этого детдомовца, и потому была сильно эмоционально вовлечена в произошедшее. Я услышала краткий рассказ: мальчик попросил другого (у которого есть семья) дать ему сигарету, и тот сказал, что даст - но в обмен на что-то. Это «что-то» настолько выходило за рамки социально приемлемой нормы, что ввело в ступор не только редактора, но и все её окружение. Она решила опубликовать интервью на эту тему, послав ко мне юную корреспондентку. Как это обычно бывает, в силу моей занятости, беседа состоялась по телефону. Я слушала, долго уточняла, что-то говорила, объясняла. Потом текст не вышел...

Возможно, из-за качества текста. Но думаю, скорее, из-за того, что я не апеллировала к таким понятиям, как «стыд», «унижение», «жертва». Не говорила «ужас», «кошмар», «бедный недолюбленный ребенок» и прочее, и прочее. Кроме того, было очень сложно работать с этим случаем: мне не захотели рассказать, о чем все-таки попросил второй мальчик. Этого не знала даже журналистка, редактор ей ответила лишь, что «об этом нельзя говорить». Подозреваю, что редакцию напугал еще и мой подход – я слишком трезво обсуждала случившееся, требуя уточнений и ясности в деталях.

Попробуем поговорить об этом.

Случаи, подобные произошедшему между двумя подростками, попадают под определение травли: когда один участник выступает как агрессор, а второй – как жертва. Удивительно, но оба парня воспринимали происходящее как норму – иначе такого «диалога» просто бы не случилось.

Всегда имеются свои причины, по которым один подросток начинает вести себя агрессивно, а второй – принимает это без сопротивления. Таковыми могут быть проблемы в семье: на мальчика-агрессора постоянно давят или же он все время наблюдает насилие дома и сам начинает его копировать. Иногда агрессивную модель поведения подростки перенимают у сверстников – например, в дворовой компании, где принято вести себя жестко. Насилие может быть совершено под воздействием алкоголя и наркотиков. Негативное влияние нередко оказывают средства массовой информации, Интернет, компьютерные игры, после которых у детей наступает «эмпатийная выключенность», эмоциональная инвалидность, когда они теряют механизмы сопереживания.

В любом случае, у ребенка, который постоянно наблюдает или участвует в насилии и не осознает его как «переход границ», подавляется часть личности. Она не исчезает, а уходит в подполье – оставаясь неосознанной, но живой. И, словно бомба замедленного действия, способна сдетонировать в любой провокационной ситуации. А когда происходит «взрыв», подросток выступает или как агрессор, или как жертва (в ответ на чужую агрессию).

Что произошло в данном, конкретном случае? Один мальчик попросил сигарету. Другой сказал, что даст ее в обмен на что-то. По понятиям обоих - это справедливо. Справедливо заплатить за то, что тебе дают (или «отработать»). Ни один из подростков не воспринял происходящее как нечто «из ряда вон» – они легко приняли правила игры. Одного мальчика не научили защищать свои личностные границы, а другого не научили тому, что они вообще существуют! То есть, они ОБА – подростки с нарушенными границами.

Read more...Collapse )

Настоящий психолог



«Не выпендривайся, Нана! Ты – администратор! - говорю я своему отражению в зеркале каждый день, собираясь на работу. – Тебя должны не любить, называть стервой, ругать за спиной. Должны отлынивать от работы, саботировать распоряжения и стараться не попадаться за глаза. А ты должна угрожать, ругаться, хамить, шантажировать, просить, требовать, изворачиваться. И, чтобы все происходило грамотно, «включать стерву на три секунды, а выключать ее за две». (Последнему меня научила моя сотрудница).

Но ведь так хочется быть психологом! Тонко чувствующим специалистом с понимающими глазами. Чтобы, как в твоем кабинете для консультирования, на тебя смотрели по-челове-е-ечески, чтобы слушали каждое твое слово, да еще и записывали на диктофон, не забывая дать вечером послушать мужу или, на худой конец, маме.

Появилась в нашем комплексе огромная мадемуазель охранница. Я ее про себя называла «незатейливой». Она уяснила, что я – психолог. Не руководитель социально-психологической службы, нет! В ее мозгу крепко-накрепко зацепилось слово «психолог». И на вопрос мамы с девочкой: «Можно нам попасть на прием к психологу?», она без колебаний направила их ко мне.

Вечер трудного дня. Настойчивая мама с хорошенькой дочкой стучится в мой огромный «open-space» (так я вежливо называла то место, где тогда обитала):

- Я хочу попасть на прием к психологу. У меня проблемы с ребенком. Учительница сказала, что она плохо написала графический диктант. И вообще, мне нужна консультация!

Держусь из последних сил:

- Вы знаете, буквально на днях мы приняли в ваше подразделение психолога. И с понедельника можно будет записаться к ней на прием. Журнал для записи к специалистам моей службы лежит на входе, у охраны. Пожалуйста, оставьте сообщение и не забудьте написать номера телефона, своего подразделения, класс, имя и фамилию ребенка. Этого достаточно. Мы назначим консультацию в ближайшее время.

Вижу разочарованный взгляд мамы и думаю про себя: «Какая же классная девочка! Ну, никто же не видит… никто… сейчас я… ну вот, сейчас… ну, действительно, не ждать же им целых три дня…».

- А знаете что? Садитесь!

Всё. Я перешла границы, падаю.

- Покажите мне диктант.
- Я его не захватила, - говорит мама.

Смотрю на ребенка и вижу всё. Как мама приказным тоном велела ей сесть, как вжались худенькие плечики девочки, как она испуганно молчит в присутствии матери, которая так и не дала дочери ответить на вопросы о том, сколько ей лет и в каком классе она учится. На все вопросы ответы давала мама.

Вижу тревожную и давящую мать, эмоционально отстранённого отца, чрезмерные требования к успеваемости ребенка в школе…

- Ты умная, - говорю я девочке. – У тебя хорошие глаза. Я думаю, ты просто немножко не уверена в себе.

Обращаясь к маме, спрашиваю про семью. Потупив глаза, она говорит, что живут с папой, но с ним есть проблемы. И я даже сразу понимаю, какие. Зависимость. Поэтому они – мама с дочкой - должны быть безупречны. Во всем. Особенно мать.

Начинаю рассказывать маме о том, как важно одобрение, принятие, стимулирование своего ребенка через веру в него. Пытаюсь поговорить с девочкой о ее ресурсах, о том, что она любит, что у нее хорошо получается. Знаю, еще немного и ребенок оттает, расскажет о мультиках, подругах, любимом сорте мороженого. Потом потихоньку начнет дышать полной грудью, расправит плечики, и я увижу румянец и трогательные ямочки на щеках…

Прошло минут пять-семь. На моих мастер-классах, при озвучивании предварительной гипотезы, я обычно слышу аплодисменты с восторженным придыханием слушателей.

Но мама жестко меня пресекает:
- Так я не поняла, Вы не будете её тестировать?
- Зачем? Зачем мы будем терять время? Давайте поговорим о Вашем ребенке, о Вас, Ваших ожиданиях…

Разочарованно вздохнув, мама произносит:
- Вы знаете, я все-таки хотела бы попасть на прием к настоящему психологу. Мы тогда сейчас пойдем и запишемся в журнал на охране.

Занавес. Поделом тебе! Администрируй и не рыпайся! Ищи ребенку НАСТОЯЩЕГО психолога.
А так хотелось...

Королевишна

«Красота – страшная сила», – промелькнула у меня в голове знаменитая фраза Фаины Раневской, когда я увидела это чудо. В желтом плаще, цветных резиновых сапожках и с розовой сумочкой. Милые кудряшки и дерзкий взгляд.

Чудо, фыркая, зашло с мамой в кабинет, отказалось сесть, и всячески демонстрировало свое нежелание не то, что говорить, но даже меня слушать. Ксюша выразительно выдыхала, недовольно сложив губки, шипела, как паровоз, и вращала глазами в сторону мамы:

- Садиться не буду! Вот с ней и беседуйте! Мне психолог не нужен!

- Ну чего стоять? Села бы…

- Не буду. Вот кто привел, тот пусть и садится!

Мама готова была за пять минут добежать до канадской границы. Пролепетав: «Ну вы тут… ладно? А я пойду, у меня дела…», она бочком направилась к двери.

- Нет уж! – завопили мы с девочкой.

Тогда мама, надев наушники, села в дальний угол комнаты, отвернулась к ноутбуку и сказала, что ей нужно писать курсовую. А мама у нас кто? Мама у нас - будущий психолог, получает второе образование. Из тех самых, которые разглядывают собственных детей под микроскопом, ставя все мыслимые и немыслимые диагнозы. И мама - мой клиент. Она не раз просила посмотреть ее дочь. «Профессионально» говорила о возможном девиантном поведении ребенка, написала целый трактат о его чудачествах и сильно беспокоилась. Еще переживала по поводу того, что, воспитывая дочку, возможно, не была с ней достаточно нежна и ласкова. Ксюша – одна из трех сестер, и потому могла ощущать нехватку родительской любви, чувствовать себя в чем-то ущемленной. Девочке 9 лет, учится в третьем классе, друзей мало, поведенческие нарушения, жуткая манипуляторша и прочее, и прочее. А главное – к психологу идти не хочет ни в какую!

- Но я ее все равно приведу, Нана Романовна! Я знаю, как ее подкупить!

Повисла пауза. В театре говорят, что её нужно «тащить до конца». Я сижу, Ксюша стоит, её мама склонилась над компьютером. Маму я отпустить не могла, так как видела тревогу в глазах ребенка: девочке было комфортнее, когда родной человек рядом.

***

По моей просьбе мама принесла в большой папке рисунки и поделки дочери. Это на крайний случай, если ребенок «уйдет в глухую несознанку» и откажется сотрудничать. Тогда я выужу необходимую информацию из рисунков девочки, посмотрю динамику её развития и сделаю все, чтобы опровергнуть необоснованные выводы «молодого специалиста».

Read more...Collapse )

Новый сезон

Каждый раз, когда смотрю очередной сериал, задаюсь вопросом: «А будет еще один сезон?».
Летом, закончив (как мне казалось) свою «блогерскую деятельность», я с наслаждением выдохнула. А через некоторое время с удивлением стала читать письма: такие добрые, трогательные и внимательные! Меня спрашивали о том, куда я делась и буду ли снова появляться в Фейсбуке с рассказами о своей практике. Я отвечала уклончиво. Про себя думала, что к осени все забудется. К осени писем стало больше…

Для начала хочу рассказать, почему я ушла в такое глухое подполье – редко лайкала ваши замечательные посты и комментировала интересные материалы.

Каждый раз удивляюсь гениальности фразы: «Никогда не говори никогда». Дело в том, что я опять сотрудничаю с государством, с системой. В свое время, уходя из образовательного учреждения, где закрылась моя клиническая база, я думала, что навсегда затворила за собой эту дверь. Было очень тяжело, обидно. Больно, как если бы отрезали руку. Особенно, когда закрывали исследовательские проекты и отнимали кабинет после очередного дорогостоящего ремонта за свой счет. С тех пор зареклась иметь дело с государственными должностями. И оказывала школам и садам только благотворительную помощь.

И вдруг, меня пригласили возглавлять (практически – создавать с нуля) социально-психологическую службу огромного образовательного комплекса, состоящего из 6 садов, 5 школ и дома творчества. Переговоры шли долго, у меня имелись серьезные сомнения. Сами понимаете, почему. Потому что - система, потому что - образовательное учреждение, потому что – реформа, с которой я не согласна.

В очередной раз, в начале июня, директор комплекса, уговаривая меня по телефону, сказал:
- Завтра ко мне опять придут психологи и социальные педагоги. Мне нужно будет решать: отказаться от социально-психологической службы, уволить их всех, и вывести услуги «на аутсорсинг». Или все-таки уломать Вас взять этих людей под свое крыло…

Он назвал мне количество сотрудников, о которых шла речь – больше сорока человек. Это был шантаж! Потому что я представила, сколько людей останутся без работы, будут метаться в поисках себя, думать о том, как заработать денег, чтобы прокормить детей…

Я согласилась с одним условием:
- Приду, если Вы всем им сохраните рабочие места.

Read more...Collapse )

Некоторое время назад по Интернету гуляла популярная картинка, где пожилую пару спрашивают: «Как вы смогли так долго прожить вместе?». На что супруги отвечают: «В наше время вещи, если они ломались, принято было чинить, а не выбрасывать…».

Сегодня, если вещь ломается или даже чуть трескается, ее почему-то сразу выкидывают и покупают новую…

Я уже рассказывала историю о небрежном браке в «Старых кольцах». На этот раз речь пойдет о небережливом отношении к тому, что люди сумели создать.

Владимир и Марина. Красивые, успешные, замечательные, внимательные, добрые – ряд могу продолжать до бесконечности. Первым появился у меня Владимир. Про себя я его назвала «человек в сюртуке». Типичный банкир, успешный руководитель отдела, но еще не топ-менеджер. Дорогой костюм, недешевая обувь, хорошее пальто, имиджевые часы, стильный портфель – все, как надо. Я подумала, что, возможно, этот человек никогда не «расчехлится». Тогда имеет смысл расстаться с ним после нескольких консультаций. Но было в его взгляде что-то трогательное…

Буквально на следующей встрече он сказал:

- Вы знаете, в прошлый раз я приехал пораньше и сидел, ждал своего приема. Увидел, как Вы провожали девушку, которая была у Вас до меня. Наверное, было похоже, будто я подглядываю... Я видел такую теплоту между вами, такие доверительные, близкие отношения. Знаете, я заревновал. То есть не Вас. Я позавидовал отношениям. Подумал, что, наверное, Вы не будете любить меня так, как эту девушку… Как-то по-детски звучит, да?

- Владимир, у нас с Вами будет своя история! Не такая, как с этой девушкой. Не лучше и не хуже. Просто другая.

Мы начали работу…

У Володи было очень тяжелое детство. Сложно поверить, что человек, излучающий успех и благополучие, прошел через такой ад. Ранняя потеря отца, неврозы и постоянные истерики матери. Когда ей сносило крышу (а это случалось от многих причин – от одиночества, от безденежья, от алкоголя), она нападала на своих детей и била их. Била нещадно, страшно, бесконтрольно. Маленький Вова в такие минуты прятался от мамы в туалете. И, трясясь от страха, мечтал о смерти, как об избавлении от мучений.... Сестру Володи мама не трогала, пока девочке не исполнилось пять лет. После этого она перестала щадить дочь, стала избивать и ее – такой своеобразный способ снять напряжение. Володе к тому времени уже исполнилось тринадцать. Тогда он впервые поднял на мать руку. Сказал, что, если она еще хоть раз подойдет к ребенку, он ее посадит.

Мать перестала измываться над девочкой. Кинулась в другие тяжкие. Почти каждый вечер в их однокомнатной квартире стали появляться разные мужчины.

Read more...Collapse )

Как-то, во время обсуждения одной из моих историй, я прочитала комплимент подруги по Фейсбуку: «Ну и терпение! Я бы так не смогла…». Я тогда ответила, что задача психолога не указывать клиенту на то, чего (по мнению окружающих) он не видит, а добиться, чтобы признав и приняв реальность ситуации, он взял ответственность за нее на себя. И кажется, добавила, что самый сложный клиент – это психолог.

О терпении я слышу часто: в разговорах, на приеме, в комментариях. В терминологии автовладельца, такое качество, как терпение психолога – не опция, а «базовая комплектация». Это не то, чем стоит гордиться. Скорее, стоит удивляться, если у специалиста его нет.

Есть такой замечательный американский сериал про психотерапевтов – «Пациенты» с Габриэлем Бирном в главной роли. Это купленный формат, его первую версию придумали в Израиле. В России сняли свой вариант – под названием «Без свидетелей», с Ксенией Кутеповой в роли психотерапевта.

Идея сериала: один день недели - один клиент. Изо дня в день, вернее, из сеанса в сеанс, демонстрировать, как идет терапия. На протяжении одного сезона речь идет об определенном наборе клиентов. О летчике, из-за которого погибли люди. О паре, которая пришла с вопросом о том, стоит им сохранять ребенка или нет. О клиентке, влюбившейся в своего психотерапевта (это в американской версии, где терапевта играет мужчина, в русской – клиент-мужчина влюбляется в психотерапевта-женщину). О девочке-спортсменке, совершившей суицидальную попытку, из-за любви к своему женатому тренеру. Четыре дня в неделю терапевт принимает своих клиентов, на пятый – сам идет на прием. И если до этого на протяжение четырех дней мы наблюдали за железной выдержкой специалиста, восхищаясь его профессионализмом, то в пятницу он сбрасывает маску и уже сам становится сложным клиентом, всячески провоцируя своего терапевта.

Настоятельно рекомендую посмотреть этот сериал – и, как мне кажется, американская версия лучше российской. У американцев мы видим стопроцентное «попадание»: верные типажи, истории, фантастический актер в роли главного героя. А вот русская версия выглядит немного надуманной, нереальной: у нас клиенты так себя на консультациях не ведут. Наши люди сдержаннее, да и психотерапевты несколько другие. Сериал хорошо снят и актеры замечательные, хотя, в моем понимании, Ксения Кутепова не убедительна в роли психолога, часто «добирает» нужную выразительность заламыванием рук или чрезмерной сдержанностью. Все время вижу неуверенность в ее глазах! В российской действительности – это слабость для психотерапевта. Интересно, что к собственному психологу героиня Кутеповой предъявляет явно проективные претензии: обвиняет его в холодности, бесчеловечности, отсутствии эмпатии… Если соберетесь смотреть, то сами во всем разберётесь! Я хочу посмотреть израильский вариант.

Read more...Collapse )

Я уже рассказывала про «планеты» моих клиентов. О том, что на разных планетах живут разные люди. Есть такая планета мам, которые приводят своих детей. Детей уже взрослых – но еще не настолько, чтобы они могли самостоятельно найти себе психолога. Знаете, какой запрос звучит у таких родителей?

Не «почините моего ребенка», не «исправьте его», не «я не понимаю его! ». Он звучит очень трогательно: «Я хочу, чтобы мой ребенок был счастливым, чтобы мой опыт не довлел над ним. Подберите для него такие слова, чтобы он почувствовал внутреннюю свободу - свободу от меня и моих негативных установок. Помогите ему выбрать свой путь».

Это их запрос в художественном переводе. В реальности, они очень привередливы. По телефону долго обсуждают мою квалификацию, выясняют направления работы, рассказывают, какие у них славные дети и как они хотят, чтобы работа с психологом пошла им на пользу. Подтверждают, что ребенок сам попросил найти психолога. Уточняют, как быть с первой консультацией: им тоже надо будет присутствовать или достаточно дать сыну/дочери мой адрес. Как быть с оплатой? Пусть дети сами приносят деньги или можно перечислять их на карту?

Такие родители берегут своих детей. И я отношусь к этому с большим уважением. Хотя знаю, что во время терапии обязательно наступит такой момент (после того, как мы с их ребенком преодолеем сопротивление и начнем работать по-настоящему), когда мама начнет ревновать меня к сыну или дочери и придётся преодолевать фазу агрессивного поведения матери, предъявляющей многочисленные претензии.

И я знаю, как с этим справиться. В это время я приглашаю на консультацию маму и расставляю все точки над и: у меня с ее ребенком исключительно профессиональные отношения. У ее ребенка одна мама – только она!

А через какое-то время, когда я скажу, что работа выполнена (как правило, успешно) и нам пора прощаться, та же мама будет просить не бросать их…

Сегодня расскажу историю про замечательную маму и её не менее замечательную 18-летнюю дочь. Девочка талантлива, хорошо рисует, знает несколько языков. Она рождена вне брака. Ее мама просто очень любила ее отца – успешного, богатого, удачливого, и уже женатого.

Read more...Collapse )

Однажды я смотрела фильм, в котором женщина узнала, что больна раком. У нее было двое маленьких дочерей, и она написала список дел, которые ей нужно успеть сделать за полгода до смерти. Первый пункт: «Сказать девочкам, что я их люблю». Кажется, она так этого и не сделала...

Наталья Полунина – замечательный детский психолог. В свое время она посещала мои семинары и курсы, посвященные работе с травмой, но лично для себя решила в данной теме не практиковать, потому что для неё это слишком тяжело. И сейчас Наташа позвонила мне и взволнованно попросила принять ее коллегу-педагога с маленькой племянницей. Наташа плакала при описании случая – что нетипично для профессионального психолога:

- Ты представляешь, у ребенка разбился отец. А через полтора года умерла мать! От рака поджелудочной железы. Двоюродная сестра нашей Иры…. Девочке, Оле, десять лет. Живет в Ярославле с бабушкой и дедушкой по матери. Ира хочет ее забрать к себе. Двоюродный брат матери тоже готов взять ребенка. Где жить ребёнку - не вопрос. Брат живёт в Ярославле, тетя в Москве.
-Не реви, Наташ, по делу давай.
- Я плачу потому, что девочку жалко. Ирка вся извелась! Мы даже не знаем, чем ей помочь: одно дело - клиент, другое - подруга.Понимаешь, с девочкой происходят какие-то страшные вещи. У неё есть ключи от родительской квартиры. Она приводит туда подруг. И пару раз были попытки демонстративного суицида. Сначала хотела кинуться с балкона, потом пыталась заколоть себя ножом на глазах у подружек. Девчонок трясёт, их родителей тоже!Нана, умоляю, я прошу лично от себя, сделай что-нибудь! Олю к тебе привезут в любое время дня и ночи, только скажи.

- С ребёнком кто-то уже работал?

- Кажется, да. Местные психологи, но что-то там пошло не так. После чего и случились эти попытки суицида… Не умеешь – не лезь! Сколько раз можно повторять?! Это же такая сложная тема!

-Пусть привезут девочку на выходных, чтобы у меня было побольше времени и никто нас не отвлекал. Я поработаю, но только, если она пойдет на контакт. Сама понимаешь, все может быть. В случае чего, ей надо будет задержаться в Москве.

И вот они у меня. Ирина и маленькая Оля - худенькая, хрупкая, очень бледная девочка. Обе неловко застыли на пороге – у Ирины взгляд, который я узнаю из тысячи. Виноватый взгляд взрослого человека, когда он казнит себя за то, что ничем не может помочь ребенку, не способен его защитить. И одновременно столько надежды, что это смогу сделать я…

Read more...Collapse )